Фонд поддержки ветеранов
боевых действий "С"
МАЙОР СПЕЦНАЗА ГРУ КАРЕН ТАРИВЕРДИЕВ, СЫН ВЫДАЮЩЕГОСЯ СОВЕТСКОГО КОМПОЗИТОРА. Начальник разведки 177-го ОоСпН. «Меня хоронили пять раз…» Кавалер «Красного Знамени» и двух орденов Красной Звезды. Часть 2-я

МАЙОР СПЕЦНАЗА ГРУ КАРЕН ТАРИВЕРДИЕВ, СЫН ВЫДАЮЩЕГОСЯ СОВЕТСКОГО КОМПОЗИТОРА. Начальник разведки 177-го ОоСпН. «Меня хоронили пять раз…» Кавалер «Красного Знамени» и двух орденов Красной Звезды. Часть 2-я

01.12.2019 – Мусульмане проповедуют джихад, для них убить врага - пропуск в рай, но в христианстве все не так однозначно, убийство все равно грех. Как вы для себя решили это противоречие?

– Убийство – это убивать женщин, детей, пленных. Убить вооруженного врага – это не убийство. Спорт. Соревнование. Я же говорил.

– Война убивает веру?

– С чего вы взяли? Война к вере не имеет никакого отношения. Вера имеет отношение только к вере или отсутствию оной. То есть к состоянию внутри самого себя. А война – она ведь снаружи, а не внутри.

Так что к вере я пришел много позже, лет в сорок. Видение мне было. В 2001 году мне сделали тяжелую операцию в подольском военном госпитале, и я тогда дней пять без сознания пролежал. И в это время было видение… Я обнаружил себя в центре огромного зала, залитого ярким светом. Он был прямоугольным и вдоль него стояли колонны, как в актовом зале, и в проемах этих колонн плотными рядами стояли люди в белых хламидах типа греческих, но у них не было лиц.

Я вдруг понял, что это Суд и собрались судить именно меня. А у меня такое состояние было: «Хрен возьмете!», и я побежал вперед, где были двустворчатые двери белые в позолоте, как во дворце. Люди при этом не шевелились.

Поднялся я по ступенькам и попытался обернуться к той дальней стене, которую я не видел, чтоб сказать: «Что, взяли?!», но потерял равновесие и вывалился из дверей наружу. А за дверью – ничего.

Я падал в черную бездну спиной вниз и не мог перевернуться, а зал все уменьшался, пока не превратился в маленький темный прямоугольник с ярким пятном сбоку, там, где остались распахнувшиеся за моей спиной двери. А сам зал словно висел в космосе среди звезд. И я все боялся, что сейчас упаду на что-то твердое, как на дно пропасти, и убьюсь. И было страшно.

Но вдруг я понял, что ни обо что я не разобьюсь, потому что подо мной бездна. Просто бездна, и это падение будет продолжаться вечно. И от этого стало еще страшней. Этот кошмар преследовал меня два года.

– А вдоль коридора – убитые?

– Нет, святые. Не шучу – именно святые. Я тогда был очень обижен на Бога. Ну очень! За то, что Он поступил со мной, как мне казалось, несправедливо. Ну почему Он меня всего лишил?! Ног лишил, жизни лишил, женщины любимой лишил, ну всего лишил! Вообще всего!!! Что я Ему сделал плохого?!

И вот когда я в очередной раз лежал в больнице и мне некого было позвать на помощь, я увидел, что надо мной нет потолка и прямо на меня по воздуху наплывает тот самый зал, из которого я когда-то выпал. Совершенно неожиданно открылись двери, из них вышел луч и уперся прямо мне в живот. И тут я понял, что со мной будут говорить. Мол, хотел с Богом поговорить, так задавай свои вопросы – на ответы только теперь не обижайся, сам напросился.

Странное было ощущение, но я понимал, что именно до меня пытаются донести. Даже не до сознания, а до самого нутра. Вот тогда до меня наконец дошло, что все, что ни делает Бог – делается только для пользы. Потом двери закрылись, и все исчезло. Я проснулся почти здоровым. И больше с Богом не спорил, потому что Он знает лучше. Уверуешь тут.

– Тогда вы крестились?

– Нет, раньше. Незадолго до этого я познакомился со священником - он спас меня от смерти. Я приехал в гости к своему приятелю и потерял сознание. Он понял, что вызывать «скорую» бесполезно, бросил в машину и повез среди ночи к отцу Александру в простую деревенскую церковь, что в селе Верзилово. И там меня отец Александр крестил полуобморочного, а потом исцелил.

Долго он со мной возился, несколько месяцев. Дьявола из меня выгонял. Он вообще-то экзорцист. Кстати, потом за то, что людей исцелял верой своей, которой в нем, как в угоднике святом, и пострадал. Его обвинили в том, что он за деньги нанимает людей, которые разыгрывают исцеление. Грязная получилась история. Приход у него отняли, а самого до инфаркта довели…

ПРИВИВКА ЖИЗНИ

– После войны во Вьетнаме число американских ветеранов, покончивших с собой, составляет, по некоторым данным, 100-150 тысяч человек. Это в три раза больше, чем погибло на войне. У нас после Афганистана, видимо, было то же самое?

- Нежные они больно, американцы. Это называется «послевоенный синдром». Обычная реакция человеческой психики. Достается всегда десантникам и пехоте.

- Почему именно им?

- Артиллеристы и летчики не видят последствий взрывов их снарядов и бомб. Они стреляют слишком издалека или с высоты. А десантники и пехота идут туда, где ЭТО все уже лежит… Знаете, что остается от человека, попавшего в зону действия вакуумного взрыва? Просто тушка. Лежит человек, на нем нет одежды, куда делась - неизвестно. И кожи тоже нет. Мясо одно. Доводилось видеть… А если бомба попадает в здание или, например, в машину, так называемый «Штурм-2», то тушек много. У кого-то психика не выдерживает: кто-то сходит с ума, кто-то спивается. А как узнать, почему человек спился? Потому что воевал или у него склонность была? Но вообще-то мало кто нашел себя после Афгана в полном объеме. Я, например, до сих пор считаю, что полноценной жизнью жил только на войне.

- У вас были моменты, когда не хотелось жить?

- Были, но это не с войной связано, а с личной жизнью...

КИНО

– Какие фильмы об афганской войне, по вашему мнению, наиболее достоверны?

– А такие есть?

– Федор Бондарчук говорит, что показывал свой фильм «9 рота» ветеранам афганской войны, они остались довольны…

-– Я не знаю, кому он показывал. Вы мне скажите: как можно забыть целую роту? Побойтесь Бога! За этим следует трибунал. В роте сто рыл! Как их можно забыть?! Это как может быть, что люди сидели два месяца без всякой еды? Это что за бред? Существует продовольственное довольствие в Красной Армии – куда оно делось?

Кто и когда сидел два месяца? От силы три-пять дней либо стационарный пост, но стационарный пост – это нормальный оборудованный опорный пункт, со своей скважиной, с банькой, приличным блиндажом. Все огорожено, прикрыто минами, танк или артиллерийское орудие в обязательном порядке приданы.

К такому посту хрен подойдешь запросто так на рассвете, как в «9-й роте» показано. Минимум два раза в неделю вертолет с консервами и почтой прилетает.

А «Черные аисты»? Это в каком бредовом кошмаре можно придумать, что «черные аисты» в полный рост пойдут в атаку? Они же по большей части снайперы. Где это видано, чтобы снайперы во весь рост в атаку гуртом пёрли?! Так и при Наполеоне не воевали, не говоря о конце XXвека! Война – это наука. У Бондарчука целая рота. А рота, как известно, делится на взводы – четыре взвода. Каждым взводом командует офицер.

В 9-й роте куда офицеры подевались?! А еще феномен: где, интересно, Бондарчук видел ствол такой – кривой, покоцанный – к пулемету ПК? А ему в голову не приходило, что ствол у пулемета ПК сменный? По нормативу меняется за шесть секунд. Этого ему никто не мог объяснить из консультантов, если он в армии не служил и пулемет первый раз в жизни видит?

– А как вам эпизод с Белоснежкой?

- Ну такое я допускаю. Ну учебка еще ничего – первая серия. Серебряков хорош – вопросов нет, там все, как надо. Пореченков – все нормально. Пока шла первая серия, мне все нравилось. Как только они перелетели через границу – понеслась корова в рай. Заказной сюжетец, да и исполнение под стать. Тьфу, прости Господи!..

– А как на самом деле?

– А нормально выходили, не потеряв ни одного солдата. Громов выводил. И последним выходил наш батальон. БТР с красным знаменем и Громовым на борту – это наш. 177-й отряд особого назначения. Кто обеспечил проход через Саланг? Ахмад ШахМасуд. Он был счастлив, что советские войска уходят, и сказал: «Ребята, вы главное идите, а безопасность я вам обеспечу». Ни единого выстрела по колоннам не было. Задавили двух идиотов, которые перепились метилового спирта и попали под колеса собственного БТР. Вот, кажется, и все потери 170-тысячной армии на выводе войск. Армия, которая ушла с оружием, со знаменами, полевыми кухнями и прочими причиндалами. При полном параде ушла.

НАДЕЖДА

– Давайте вернемся к нашим белоснежкам.

– У меня Белоснежки не было, у меня была любимая женщина, а это не одно и то же.

Она была невестой моего приятеля. Первый раз я ее увидел, когда духи расстреляли нашу колонну. Сморю – бежит по асфальту в красной майке, живая мишень, и орет дурным голосом: «Там раненые остались!» – «А ты медсестра?» – «Нет, строитель». - «Ну и сиди тихо, будут тебе твои раненые».

Собрал восемь человек, пошли отбивать, отбили. Правда, потом отбивать пришлось меня. Я в той атаке первый раз был ранен. Раненых, которых отбили, собрали и погрузили в БТР. А вот отойти сами не успели. Меня, во всяком случае, снайпер – «аист черный» прилично достал.

А потом, когда я вернулся после лечения, как-то на 7 ноября собрались выпить водки, и приятель мой, Олег, говорит: «Что это мы, как кони педальные, без баб да без баб? Давайте по бабам сходим». И пошли к знакомым. Смотрю, там она – Надежда. Тоже в гости пришла. Олег ее увидел, и его переклинило: «Люблю – не могу». Я ему: «Ты коня-то притормози – у тебя в Екатеринбурге жена». – «Да я с ней три года не живу…»

Словом, я уехал в отпуск, а когда вернулся, у них уже все сложилось и дело к свадьбе шло. Нади тогда в батальоне не было. Она тоже в отпуск уехала. Олег аж изнылся без нее.

Месяца через полтора настал Надежде срок из отпуска возвращаться. Олег отпросился у комбата слетать в Кабул, встретить ее у самолета. Словом, комбат дал ему краткосрочный отпуск. Погода была нелетная, вертолетов на Кабул не было. Олег каждое утро на вертолетной площадке ждал, а к обеду возвращался в роту. Так и в то злосчастное 18 марта было.

Около обеда прозвучала боевая тревога. Третья рота улетела прочесывать кишлак Сахибхан в шестидесяти километрах южнее Газни. А наша первая должна была выйти туда на броне, чтобы помочь роте Бекоева, если что не так пойдет.

Собирались мы неохотно – ясно было, что пока будем по бездорожью добираться, рота Бекоева уже три раза обратно успеет вернуться. Вдруг смотрю – Олег вдоль колонны идет с автоматом на плече: «Я с вами». – «У тебя отпуск, куда ты прешься?» – «А мне скучно». Я ему даже сказал, чтобы он дурака валять перестал, а он: «Все равно к вечеру уже вернемся, а завтра я и полечу за Надей.

Сели, поехали. Ка-а-ак вляпались! Рота Бекоева чуть ли не наполовину легла. Меня в очередной раз ранили в палец, прямо в нервные окончания – ранение не тяжелое, считай царапина, а боль такая, что искры их глаз сыплются.

Олег оттащил меня под стену и, пока санитар меня перевязывал, убежал отбивать третью роту. Пяти минут не прошло – слышу по радиостанции: «У “десятого” потери». Меня как торкнуло: «Олег!» И точно. Сразу насмерть, даже «мама» не успел сказать.

На следующий день к обеду приезжаем в батальон, а на плацу Надежда стоит. Лицом вся черная. Колонну ждет. Знала уже, что тело Олега у меня в боевой машине в десантном отсеке лежит.

На девять дней, когда она собрала поминки, думал, водка поперек горла станет, а на сорок дней горе понемногу утихло, были новые потери, подзабылось все, острота прошла, сгладилось, можно сказать. Говорил же, психика человеческая такая. Для мирного времени сорока дней мало, а на войне – вполне приличный срок.

Словом, помянули Олега, и я пошел караул проверять. А ребята пока еще у Надежды за столом оставались. Надя вышла меня провожать, на улице протянула руку, словно бы попрощаться, я тоже протянул. А она что-то сунула мне и обратно в дом зашла. Я ладонь разжал – а там ключ. Надо сказать, что нас никто не осудил. Олега-то все одно не вернешь, а жизнь продолжается – и это не красное словцо. А-ля гер ком а-ля гер.

– И сколько вы прожили вместе?

– Полгода. До моего второго подрыва. Я возвращаться уже должен был, мне семь дней до замены оставалось. Спим, Надя будит: «Тревога!» Прибегаю в штаб. Оказывается, в пятнадцати километрах от нас духи – не знаю уж, чем себя по ушам хлопало боевое охранение на аэродроме, но духов они прохлопали.

Представьте, 24 боевых вертолета, как на параде, стоят в одну линеечку строго друг напротив друга, все с боекомплектом. А духовская разведгруппа просочилась через посты боевого охранения на газнийский аэродром и долбанула по ближайшему вертолету из безоткатки почти в упор. И это был Ми-24 огневой поддержки, и под каждым пилоном у него по 24 ракеты или что-то около того, и все они стали загораться и лупить точно по двум Ми-8, которые стояли напротив. Словом, с одного выстрела три вертолета как корова языком слизала.

Через несколько часов прилетел на аэродром генерал-майор, тогдашний начальник штаба армии. Ножонками затопотал, трибуналом загрозил: «У вас тут целый батальон спецназа под задницей, а духи шарашат, как у себя дома. Где разведчики?»

Наехал на комбата. Комбат, как водится, наехал на меня: «Готовь группу». – «Куда?» – «В Искаполь». Был такой духовский базовый район от нас неподалеку, оттуда их разведгруппа и пришла. Я, признаться, слегка струхнул, и было с чего. Некоторое время назад Искаполь пытались взять целой армейской операцией. Чуть ли не две дивизии участвовало, авиации в полнеба, артиллерия, танки – и все без толку.

Словом, вышла у меня с комбатом перепалка. «У нас первая рота на засаде, вторая на засаде, третья в карауле, рота минирования разукомплектована, людей нет как таковых!» Он говорит: «Роди!» Я пошел по ротам собирать больных, хромых, убогих – набрал-таки шестнадцать человек.

Вопрос уперся в то, кто группу поведет, ибо офицеров с опытом боевым тоже не было – все в горах. Словом, пришлось назначать командиром группы самого себя, хотя мне до замены семь дней оставалось. Я мыслями уже на родине был, ан нет, не тут-то было!

Подошел к комбату, говорю: «Я их близко к Искаполю не подпущу». – «И не надо. Пока нет нормальных разведчиков, ты с этими калеками походи и засветись, чтобы духи знали, что здесь работает наша разведгруппа». Вообще-то задача гробовая. Засветившаяся разведгруппа – первый кандидат в покойники. А тут предлагают засветиться умышленно. Задумаешься о вечном.

Но худо-бедно и эту задачу мы выполнили. А вот на отходе к своим позициям подорвались на минном поле – ну не повезло, так бывает. На то она и война…

Было полчетвертого утра. Привезли меня в нашу медроту в несколько неадекватном состоянии: ноги и левая рука были перебиты, а в правую капельницу воткнули. Сознание плывет от потери крови.

Чувствую, кто-то сидит в темноте на кровати и душит меня. Чья-то рука на горле лежит – и не вздохнуть, и не выдохнуть. Я пошевелился, в себя пришел, а это Надя по шее гладит.

Принесли мою куртку. За пять минут до подрыва я накинул ее – холодно очень было в горах – и застегнул до горла, чего обычно не делал. Осколок попал в заклепку напротив сонной артерии, вырвал капюшон и ранил радиста за моей спиной.

В меня тогда девятнадцать осколков влезло. Один сидел в коленном суставе, и врачи долго думали, что теперь с ногой делать. Вопрос стоял, будет она теперь сгибаться или не будет уже никогда. Словом, пригодится она мне теперь или не пригодится. И тогда Надька сказала: «Ты не сможешь жить с женой, если станешь инвалидом. Она будет чувствовать себя жертвой и доведет тебя своей жертвенностью до родимчика. Я тебя знаю лучше, чем она, хоть и у нее есть от тебя ребенок. Если ты не будешь ходить, я заберу тебя к себе». – «А ты не будешь чувствовать себя жертвой?» – «Нет. Для меня это шанс». Через неделю врачи согнули мне ногу, выяснилось, что она будет работать. Надя уехала к матери в Тобольск, а я в Москву к жене и дочке.

– И больше никогда с ней виделись?

– Мы встретились через десять лет на могиле Олега под Петербургом. Я был уже разведен, а она так и не вышла замуж. Мы не пытались ничего склеить заново, но нам было хорошо те три дня, что мы прожили там. Год назад она позвонила мне в Москву и сказала, что все-таки вышла замуж. Первый раз в жизни. Она не решалась на этот шаг восемнадцать лет. Я поздравил ее, счастья пожелал, и мне показалось, что искренне это сделал. И только положив трубку, вдруг понял, что в глубине-то души мне немножечко горько.



Опубликовано в журнале «Медведь» №137, 2010 год.

http://www.medved-magazine.ru/articles/article_699.html