Фонд поддержки ветеранов
боевых действий "С"
НА ТОЙ ГРАЖДАНСКОЙ. 4 октября 1993-го. Рассказывает первый директор ФСБ России генерал армии Михаил Барсуков. Часть 1-я

НА ТОЙ ГРАЖДАНСКОЙ. 4 октября 1993-го. Рассказывает первый директор ФСБ России генерал армии Михаил Барсуков. Часть 1-я

03.12.2019 Генерал армии Михаил Барсуков интервью не дает. Исключение первый директор ФСБ сделал для «Спецназа России» — чтобы рассказать о Герое Советского Союза генерале Геннадии Зайцеве, которому осенью исполнилось 85 лет.

Наша беседа вышла далеко за рамки изначально заявленной темы — юбилей Г. Н. Зайцева.

Завершающая часть касается самого трагического дня противостояния в Москве — 4 октября 1993 года, когда наступила кульминация локальной гражданской войны, полыхнувшей в центре российской столицы.

Также речь идет о том, как, несмотря на позицию Ельцина, удалось сохранить «Альфу» и почему прекратил существование «Вымпел».

КРЕМЛЬ. ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ.

— Итак, Кремлёвский Дворец Съездов, куда прибыли спецподразделения «Альфа» и «Вымпел». Тысячами прорвавшихся снята осада Белого дома. Взята мэрия Москвы. У телецентра, где была предпринята попытка взять его штурмом, случилась трагедия — пролилась кровь… Москва погружается в хаос вооруженного противостояния.

— Я дал команду поднять по тревоге личный состав Управления. Люди начали прибывать, докладывать о готовности. Геннадий Николаевич прибыл с группой в Кремль и расположился вначале в Арсенале, а затем в Кремлевском Дворце Съездов. Он доложил о размещении и готовности группы.

Мы договорились о связи и координации действий. Где-то около 19 часов, Борис Николаевич прилетел в Кремль на вертолете на Ивановскую площадь.

А перед этим мне позвонил Павел Сергеевич Грачёв — я его долго искал, не мог найти. Он мне сообщил, что прибыл в Министерство обороны и на месте. Попросил, если есть возможность, дать ему «усиление», т.к. своих сил у него было недостаточно. Велика была возможность нападения демонстрантов и ареста министра. Я выделил ему для охраны здания Министерства обороны роту военнослужащих Президентского полка и отделение группы «А» — 20 человек для личной охраны. Они убыли в распоряжение министра обороны.

— Как Ельцин отнесся к этому?

— Когда он прилетел, я доложил, куда выделил солдат, то есть, расчет сил и средств, сколько у меня в строю, сколько чего. И когда я упомянул про Минобороны, Борис Николаевич как на меня «полкана» спустил: «Ты что? Это он нас должен защищать! Немедленно отозвать! Пусть он мне позвонит». Пока мы шли от вертолета до кабинета, пока пришли в кабинет… Я связался с Грачёвым: «Позвони, Ельцин ждет твоего звонка» — «Я уже получил нагоняй». — «Ну, если получил, то возвращай назад и солдат, и «альфовцев»».

…Зайцев доложил, что все на месте. Слава Богу, что все в строю, уже легче на душе.

— Как и когда вы узнали об… особой позиции «Альфы» и «Вымпела?»

— Ночью. Около полуночи ко мне пришли Зайцев и Герасимов: «Михаил Иванович, мы хотим поговорить». — «Что случилось?» — «Ничего не случилось, но если можно, мы вдвоем…» — «Ну, заходите, чего там…»

Сели в кабинете, Геннадий Николаевич, как более опытный и мудрый, начал издалека: «Михаил Иванович, ситуация складывается так, что брожение в Группе «А». Может получиться так, что личный состав неоднозначно отнесется к тому, что… Давайте как-то решить вопрос. Вы же понимаете, в чем причина». — «Я понимаю». — «Мы же вам не подчиняемся, а команду вы отдаете. А Борис Николаевич, которому мы подчиняемся, молчит».

— Это Геннадий Николаевич сказал?

— Да. Ну и Герасимов потом начал поддакивать ему: «Михаил Иванович, обстановка… Нужно легитимность какую-то придать происходящему. Понятно, что мы люди военные, но…»

Борис Николаевич уже лег спать — около одиннадцати часов вечера мне позвонил начальник приемной от Ельцина: «Михаил Иванович, Ельцин пару часов отдохнет. Потому что представляет, что день будет трудный».

— Сама постановка вопроса беседы командиров и старших офицеров спецназа с главой государства, да еще прошедших советскую школу, была нечто из ряда вон выходящего.

— Будить Ельцина было как-то неудобно, но я все-таки пошел. Говорю Коржакову: «Саша, надо, чтобы Борис Николаевич побеседовал с «Альфой» и «Вымпелом»» — «Ну что ты, он только лег, просил не беспокоить. — «Ну, а что делать? Народ-то волнуется, это нам с тобой все понятно, а они переживают. Не хотят они быть заложниками, они уже бывали в таких ситуациях! Поэтому хотелось бы, чтобы все было по правилам, по порядку, как положено».

Коржаков пошел, а потом спрашивает: «Где соберемся?» Первое, что на ум пришло — в бывшем зале заседаний Политбюро ЦК. Там помещение примерно человек на тридцать пять-сорок. Больше собраться нам было негде — Бориса Николаевича не поведешь же ночью по Кремлю в КДС. Ну, а Геннадию Николаевичу Зайцеву я позвонил и попросил передать Герасимову: «Давайте начальников отделов и начальников отделений к Ельцину сюда, в первый корпус». Они пришли.

Прошли мы в этот зал… Политбюро. Вышел Ельцин. Говорил коротко. Жестко. Обрисовал обстановку. Сказал, что требуется одно — выполнить свой воинский долг, выполнить приказ. Что нужно его поддержать. «Если я отдам приказ штурмовать Белый дом, вы выполните или нет?» В ответ — тишина. Он опять: «Вы отказываетесь выполнять приказ?» Тишина.

— То есть в мемуарах Ельцина и книге Коржакова этот разговор передан верно?

— Да. Ельцин тогда поворачивается ко мне и говорит: «Михаил Иванович, исполняйте свои обязанности — командуйте. Вам понятно?» Я ответил: «Так точно». Он повернулся и ушел. А все командиры остались (Зайцев, Герасимов, начальники отделов и отделений).

Я говорю: «Приказ получен. Приказ начальника — закон для подчиненного — должен быть выполнен беспрекословно, точно и в срок. Приказ последует, поэтому будьте любезны приготовиться и выполнить свой долг». Они ушли.

Где-то часа через два или три опять ко мне пришли Зайцев и Герасимов: «Михаил Иванович, ситуация напрягается, народ ропщет». Геннадий Николаевич мужик честный, очень откровенный: «Не исключаю, что народ может отказаться» — «Если народ откажется, ты представляешь, что будет и что вынужден буду сделать я. Ты осознаешь это?» — «Да. Я понимаю». — «Если понимаешь, тогда иди, объясняй личному составу. Если нужно, я готов еще раз прийти».

— Речь идет о разоружении подразделения, я так понимаю. На первом этапе.

— Ну, практически. Да. Где-то часов в пять утра я вместе с Зайцевым и Герасимовым пошел к КДС. Народ там кое-где лежит, отдыхает. Подошли несколько человек — я не стал им ничего говорить по ситуации, просто постояли-поговорили. Но успел прочувствовать атмосферу. Вроде все было спокойно.

Поднялись на второй этаж 14 корпуса. «Ну, пойдемте ко мне в кабинет — чайку попьем». Зашли, попили чай, и я говорю: «Мужики, рисковать вами просто так я не буду. Но прошу: до того момента, когда вы сочтете для себя невозможным командовать дальше, вы лучше мне скажите, предупредите. Я освобожу вас от груза этой ответственности, когда вам надо будет принимать решения, и необходимые решения приму сам, самостоятельно».

Они кивнули. Я понимал, что оба, Геннадий Николаевич и Дмитрий Михайлович, переживают за людей… У каждого свои сомнения есть. И на этом мы как бы договорились.

«ДАЙТЕ ГРАНАТОМЁТ, Я ЕГО СЕЙЧАС ЗАМОЧУ!»

— На какое время было назначена атака на Белый дом?

— На 8 часов утра. Но в тот момент она не состоялась, потому что танки подошли, но без снарядов… Снаряды оказались в 27-й бригаде, что в Тёплом стане. Пока болванки привезли, начало атаки чуть-чуть задержалось.

…Даю команду на выдвижение: личный состав начал выдвижение к зданию Министерства обороны. Я вместе с Зайцевым и Герасимовым на своей машине первыми поехали к Белому дому. В Девятинском переулке нашу машину протаранил грузовик. Удар пришелся в правую сторону, где находились я и генерал Зайцев. Машина была разбита, но мы особо не пострадали. На разбитой машине мы сумели добраться до метро «Краснопресненская». И расположились в Конюшковском переулке. Туда же подъехали и автобусы с личным составом.

Начали изучать обстановку. Сходили с Зайцевым, посмотрели — подходы свободны, но там уже стрельба шла вовсю. А наши бойцы стояли около заборчика и дальше ни вперед, ни назад. Более трёх часов я их уговаривал выполнить приказ. Где-то около 13 часов говорю: «Есть ли добровольцы, готовые сходить на разведку. Я вам подготовлю боевые машины — съездите, посмотрите обстановку».

А там шел бой — всех со всеми. ВВшники не могут понять, что это Минобороны… каша полная. Молотят друг друга со всех сторон. И тут еще как раз такой случай произошел, который, может быть, тоже толчком послужил — подбегает майор-десантник с Наро-Фоминского десантного полка: «Товарищ генерал! Дайте мне гранатомет! Вон БТР стоит на стадионе — замполита батальона убил, ротного завалил мне. Дайте гранатомет, я его сейчас замочу!»

— Тот самый «бешеный БТР», выписывавший «восьмерки» на стадионе «Красная Пресня». Экипаж обезумел от страха и стрелял по всем.

— Да. Я Александру Ивановичу Мирошниченко говорю: «У тебя есть кто-то из ребят? Обездвижьте — по двигателю стукнуть его, чтобы он не двигался». А он ездит, гад, туда-сюда… А когда вытащили экипаж — они в синих бушлатах, лысые — то ли с учебного пункта, то ли еще откуда-то. С ними прапорщик. «Вы что творите, по своим же стреляете!» — «А мне в том секторе сказали стрелять, никого не пускать, я и стреляю». Вот все, что шевелилось — он и сносил. Кто ему поставил такую задачу — Бог ведает.

Две наши БМП поехали со стороны американского посольства, а две — по улице Рочдельского. Точка встречи — Горбатый мостик. Там надо остановиться и потом оттуда вернуться. Дальше продвигаться нет смысла — Москва-река, чего туда идти?..

Выдвинулись, посмотрели… Там с правой стороны Геннадий Сергеев попал под снайперский огонь. Солдатик раненый был. Остановились они, сзади створки открыли — хотели его затащить в БМП. Когда Сергеев нагнулся, ему в этот момент под бронежилет угодила пуля.

— Вместе с ним был Юрий Николаевич Торшин. Они вдвоем вытаскивали раненого. Взяли за руки и за ноги. И попали под огонь. Снайпера.

— Мне доложили о том, что произошло. А Геннадий Николаевич рядом со мной стоял — он побледнел, отошел в сторону. Ему нужно было пережить это трагическое известие.

…Помню, в какой-то момент Мирошниченко (ныне генерал-полковник, в отставке — Авт.) крикнул: «Так, все! За мной!» Они цепочкой, цепочкой, цепочкой… и пошли. А дальнейшие события хорошо известны.

С одной стороны к Белому дому вышел Владимир Келексаев (ныне главный федеральный инспектор по Северной Осетии — Авт.) с группой бойцов, с другой стороны — Анатолий Савельев (Герой России, посмертно — Авт.). Часть сразу вошла в Белый дом, где приступила к поэтажному прочесыванию.

Когда подходили к зданию, метров за тридцать-сорок мы залегли: по нам шандарахнули со стороны гостиницы «Мир». Стояло несколько поливальных машин — импровизированное ограждение, только пули и осколки летят.

— ВВшники? Они же находились в «Мире».

— Да. Хорошо у меня рация была.

— Я как раз в этот момент находился на первом этаже «Мира», куда спрятался от обстрела, возле входа в гостиницу. На моих глазах был ранен какой-то человек, в бок. Он был в штатском.

— По рации говорю министру внутренних дел Ерину: «Виктор Фёдорович, дайте команду прекратить огонь, вы не даете ни войти, ни выйти».

В Белом доме я пробыл минут тридцать-сорок. Если в здание зашел, то ты уже ничем не управляешь. Там сложная коридорная система, связи толком нет. Я вышел, Зайцев оставался на своем командном пункте, а его заместители пошли с группами бойцов.

Когда я покинул Белый дом, вместе со мной еще несколько человек было — мы уже начали выводить тех, кто из подвала поднимался и оказался с нашей стороны.

— С цоколя. Под лестницей к фасаду здания.

— Да. Организовали КПП. Начали досмотр и фильтрацию. У тех, кто был просто депутат — отбирали документы и отпускали, а вот тех, кого нам приказано было задержать (от председателей комитетов и выше), тех мы отправляли в автобус. В частности, генерала Макашёва, Хасбулатова, Руцкого, Баранникова, Ачалова, Дунаева и некоторых других. Хорошо помню еще одного депутата — Челнокова…

— Михаил Борисович Челноков. Достойный, хороший человек. Доцент кафедры физики МГТУ имени Баумана. Как раз из тех сторонников Ельцина, которые полостью разочаровались в его делах и выступили против Шоковых реформ.

— Своеобразный. В шоке от происходящего он бежал от горящего Белого дома. Упал, поднялся, опять бежит.

— Ну, когда по зданию лупят из танков прямой наводкой, а внутри смерть и кровь, не то еще будет. Тем более у людей сугубо гражданских.

— Мы смотрели на Челнокова с сожалением. Какой-то радости не было. Только горечь.

— Бабурин там же был?

— Да, там же.

— Сергея Николаевича должны были ликвидировать?

— Ерунда. Если кто-то будет говорить — не верь. Ни одного слова о том, чтобы кого-то убить, уничтожить — не было. Ельцин не мог этого сделать, мне он никогда такого не говорил, да он и не мстил никому.

…В 16 часов я дал команду на выход из Белого дома. Тогда Исайкин, заместитель начальника Группы «Вымпел», был тяжело ранен — ему перебило ногу. Он потом по госпиталям лежал семь или восемь месяцев. Ногу, слава Богу, сохранили. А стреляли вокруг Белого дома все, кому не лень.

— Там же «до кучи» были еще котенёвцы из Союза ветеранов Афганистана, разные боевики в штатском. В том числе те, кого вооружали в Моссовете.

— Мы в 16 часов выходим — Белый дом уже передали под охрану назначенному коменданту — командующему Московским округом внутренних войск генералу Баскаеву. Вдруг появился питерский ОМОН. Все в боевой раскраске, размалеванные. Открыли огонь по верхним этажам здания. «Куда вы стреляете! — говорю их командиру. — Там уже все, захватили!» — «Нет, нам приказали».

Оригинал публикации на сайте газеты «Спецназ России» – тут: http://www.specnaz.ru/articles/277/23/3403.htm

#Спецназ #Спецслужбы #Альфа #Вымпел #Зайцев #Кризис #Политика #История #Бойцы #Офицеры #БелыйДом #Ельцин #Президент #Война #Переговоры #Москва #Россия